Login

- бардовские сказания -

Александр Городницкий.
 


Вела меня воля иная
По водам далёких морей.
Я звания выше не знаю,
Чем древнее имя "еврей",
С которым, назло Амалеку,
Под вопли враждебных племён,
Смогли мы форсировать реку -
Холодную реку времён.


Что означают слова "холодная река времён"? Автор этих строк - профессор геофизик, академик и бард Александр Городницкий, поясняет: "Согласно существующему в традиции объяснению, еврей - это человек с другой стороны реки. Но только вместо Иордана у меня Стикс - река времён. Это реминисценция на гениальное предсмертное стихотворение антисемита и великого русского поэта Державина "Река времён". Евреи - единственный народ, с доисторической эпохи переходящий реку времён и при этом не потерявший Б-га, своё прошлое и будущее". Эти стихи, в числе многих других стихов и песен Городницкого, звучат в многосерийном биографическом документальном фильме, над которым он работает в данный момент. Сценарий сериала написан по мотивам его книги "След в океане". Фильм предполагает 23 серии, из которых отснято пять. Они - об истории семьи барда, о российском еврействе, языке идиш и Государстве Израиль. "Одна из серий, - рассказывает автор, - называется "Остров Израиль". Она посвящена легендам, связанным с Израилем. Здесь я, как учёный геолог, высказываю теорию о том, что в основе описанных в Библии катаклизмов, - таких, как цунами, потопивших войско Фараона, - лежали реальные геологические процессы. Ещё я предсказываю, что со временем Израиль отделится от Аравийского полуострова и станет островом. Будучи одним из серьёзных специалистов в области строения земли, я пришёл к выводу, что далеко не всё может быть объяснено с материалистических позиций. Я считаю, что человек должен в своей жизни прийти к Б-гу. Несмотря на то, что по образу жизни я светский человек, считаю, что иудаизм - корень всех религий. В основу серии "На вершине Кармель" легло моё интервью с израильским религиозным философом и раввином Михаэлем Гитиком. Этот человек произвёл на меня огромное впечатление! Ему я посвятил песню "Где был Б-г во время Холокоста" (так называется один из его трудов)". (М. Гитик часто проводит свои лекции и семинары в Америке). Серия, про которую хочется рассказать подробно, называется "В поисках идиш". Она создана в соавторстве с Наталией Касперович, Юрием Хащеватским, Семёном Фридляндом. Это не только история семьи Городницкого, сгоревшей в огне Холокоста, но и история всего нашего поколения и касается каждого из нас. Тема болезненно тяжёлая, но в фильме обилие песен, хасидских, на идиш, бардовских в исполнении самого автора, классической музыки и оптимистический жизнеутверждающий финал. В октябре этого года картину показали во многих городах Америки, в том числе и в Нью-Йорке. В поисках идиш Фильм начинается с рассказа Городницкого о его родителях, бабушке, которую убили вместе со всеми родственниками в сентябре 41-го, и о себе. "Меня зовут Александр Городницкий, мне - 75. Родители мои родились в Белоруссии, в Могилёве, откуда в начале 1920-х годов уехали учиться в Ленинград. Сам я родился в Ленинграде, пережил блокаду. Окончив Ленинградский горный институт и, получив диплом геофизика, всю жизнь работал в экспедициях: 17 лет - на Крайнем Севере и более 30 лет - на научных судах в разных районах Мирового океана. Побывал на Северном Полюсе и в Антарктиде, неоднократно погружался на океанское дно в подводных обитаемых аппаратах, исколесил практически всю планету. И только сейчас, на склоне лет, я неожиданно спохватился, что почти ничего не знаю о своих предках, о языке идиш, на котором они говорили. Жизнь, как лето, коротка. Видишь? Я не знаю языка идиш. Достоянья моего предка, Да и слышал я его редко. Не учил его азы - грустно. Мой единственный язык - русский. Но, состарившись, я как скрою Разобщенье языка с кровью? Я не знаю языка, значит, Не на нём моя строка плачет, Не на нём моя звенит песня. ... И какой же я аид, если Позабыл я своего деда, Словно нет мне до него дела?.. Перед войной мы с родителями каждый год ездили летом к бабушкам и дедушкам в родной Могилёв. Весной 1941 года отцу вовремя не выдали зарплату, и от поездки на родину пришлось отказаться. Это нас спасло, поскольку осенью того же года немцы уничтожили там всех наших многочисленных родственников. Представительниц славного рода, Что не встанет уже никогда, В октябре сорок первого года Их прикладами гнали сюда. Если здесь бы мы с папой и мамой Оказались себе на беду, Мы бы тоже легли в эту яму В том запёкшемся кровью году. Я отправился в Могилёв и другие города Белоруссии, где ни разу не был после войны, с наивной надеждой отыскать уцелевших родных и следы языка идиш. Готовясь к поездке, я пытался отыскать в кино архивах хоть какие-то материалы о евреях Белоруссии. И неожиданно нашёл фильм о жизни еврейского местечка, снятый, как ни странно, ещё В. Маяковским и Лилей Брик. В поисках дедовского дома он долго бродит по Могилёву. В этой части города идиш звучал когда-то повсюду. Это был густонаселённый еврейский район. Сейчас здесь тишина и запустенье. Только наружу из дому выйдешь, сразу увидишь: Кончился идиш, кончился идиш, кончился идиш... В Могилёве поэт надеялся найти могилы своей бабушки и других близких. Журналист А. Литин, автор книги "Евреи Могилёва" помог ему отыскать в посёлке Пашково то место, куда в 41-м году немцы свозили для уничтожения могилёвских евреев. Здесь немцы испытывали душегубки. После дождика небо светлеет. Над ветвями кричит вороньё. Здесь лежит моя бабушка Лея И убитые сёстры её... Понапрасну кукушка на ветке Мои годы считает вдали, В эту яму ушли мои предки И с собою язык унесли... У братской могилы в Воложине Городницкий разговорился с бывшим разведчиком, орденоносцем Самуилом Исааковичем Штейнером, вернувшимся в это местечко сразу после войны. В Воложине евреи жили с XVI века. В начале XIX века Хаим Воложинер основал знаменитую иешиву "Эц Хаим". В этой иешиве учились известные еврейские поэты и писатели: Бялик, Бердичевский и другие. Сюда, на еврейское кладбище, до сих пор приезжают религиозные евреи со всех стран мира. До войны здесь было семь синагог. А теперь Штейнер - единственный еврей в этом местечке. В покинутом доме входная распахнута дверь, С неясной тоской одиноким туристом брожу В еврейских кварталах, где нету евреев теперь. ... Зачем я живу, позабывший и племя, и род, Убогий изгой, что от дедовских песен отвык?. Дороги поиска привели в Вишнёво. Главная достопримечательность местечка - колодец. Его называют колодцем имени Шимона Переса. Здесь Перес-папа и Перес-сын вёдрами набирали воду. Воды с тех пор утекло много. Перес - младший стал президентом Израиля. А местные жители, как и прежде, из этого колодца черпают воду. Когда-то здесь жили одни евреи. Теперь не осталось никого. Здесь бессильно сказанное слово Позабыть убитых не веля, На еврейском кладбище в Вишнёво Чёрная шевелится земля. Следующая остановка - Витебск. Художник Май Данциг, посвятивший Марку Шагалу серию своих картин о Витебске, рассказывает: "По воспоминаниям я воображаю, что это был совершенно потрясающий город, для художника просто находка. Этот город был столицей - черты оседлости". Идиш - это особое воспитание, особая аура. На почве идиш выросли писатели и художники, например, Марк Шагал. Он уникален, неподражаем в каждой работе. Получается, что язык отражается в живописи. Возьмём Левитана. Я думаю, что, если рядом поставить Шишкина и Левитана, вы моментально, вы, может быть, даже слова не подберёте для определения, но вы сразу почувствуете разницу и то нутро, ту лирику, которой обладал Левитан. Я не умаляю достоинств Шишкина, он прекрасный художник, но Левитан совсем другой. Я думаю, что Левитан писал свои пейзажи, обладая на генном уровне идиш. Или Хаим Сутин, который родился в местечке Смиловичи, недалеко от Минска. Я считаю его гениальным живописцем. Вряд ли кто-то может с ним потягаться, его живопись полнокровная, "витаминизированная", колоритная. Её надо чувствовать печёнкой. Попав в Париж, Сутин сдружился с Модильяни. Оба - неплохие евреи, один - итальянский, другой - белорусский. Сутин говорил Модильяни: "Ты гений!", а Модильяни Сутину: "Нет, ты гений!" "Захолустные еврейские местечки подарили миру не только великих художников, но таких поэтов и писателей, как Менделе-Мойхер Сфорим, Шолом-Алейхем, Хаим Бялик, Шмуэль Галкин, и таких композиторов, как Ирвинг Берлин и многих других. Правда, сегодня в Смиловичах другие достопримечательности: войлочная фабрика, где валяют валенки, и чебуречная. Действительность, проклята будь она, Забыть бы её поскорее. На родине Хаима Сутина четыре осталось еврея. ... В местечке, где люди над Торою Склонялись, исследуя суть её, Навеки вошедшем в историю Как родина Хаима Сутина. "Ассимиляция происходит, вот что самое страшное, - с горечью замечает один из собеседников Городницкого, - и виноват в этом не только Гитлер". "Да, Сталин продолжил его дело. И начал он с Минска, где в январе 1948 года был убит Соломон Михоэлс. Затем в августе 1952 года были расстреляны члены Еврейского Антифашистского Комитета, в том числе видные поэты и писатели, писавшие на идиш, были закрыты все газеты, издательства и театры на идиш, "дело врачей".., слухи о готовящейся депортации. Вот так еврейскому народу в Советском Союзе, языку идиш был нанесён второй смертельный удар этим великим специалистом в области языкознания". Путь пролегает через белорусские местечки, города Бобруйск, Рыжковичи, Шклов, Минск... Разделить своё горе мне не с кем, - Обезлюдел отеческий край Этот город не станет еврейским: Юденфрай, юденфрай, юденфрай! В фильме приводится беседа с одним из тех, кто, покинув Бобруйск, живёт в Израиле. Это бывший десантник Роман Ратнер: "В Израиле у меня никогда не было ощущения, что я не дома. Когда я приехал сюда в первый раз в 1992 году, самое яркое впечатление на меня произвели не дома, не природа, а - вывески, написанные еврейскими буквами. Второй муж моей бабушки - бобруйский раввин - в детстве учил меня еврейскому алфавиту, и это оказалось для меня очень важно. Моя бабушка - папина мама - говорила, читала и писала на идиш и на иврите. А дедушка - мамин папа никогда не говорил на идиш. Но перед смертью он перестал говорить по-русски и начал говорить только на идиш. Идиш поднимается где-то из-под корки. Ощущение себя евреем в первую очередь было связано с идиш. Мы евреи, и говорим на идиш. В Бобруйске я очень любил ходить на свадьбы, где пели песни на идиш. А потом всё это пропало, и это очень плохо. Одна из причин, почему я не хочу ехать в Бобруйск, потому что там больше не услышишь идиш". И всё же, дружок, понапрасну над ними не плачь. Меж жизнью и смертью ещё не окончился спор. Покуда на крыше печально играет скрипач И детский поёт, заглушая стенания, хор. Покуда в огне отыскать мы пытаемся брод И старый учебник с надеждой берёт ученик. Язык умирает, когда умирает народ, Народ умирает, когда умирает язык. В Минске Городницкий встречается с группой белорусских художников- реставраторов, которые не только реставрируют картины, но и хотят вернуть к жизни идиш. Они занимаются им много лет, причём начали это тогда, когда идиш был ещё под строгим запретом. Художники говорят, что тот, к кому идиш прививается, выдержал тест на человечность. Смеясь, они рассказывают, как приезжающие из других стран евреи порой не понимают местного диалекта. "Ну что это такое: ин кладовке, офн полке, штэйт а банке, мит варенье?" Реставраторы подготовили к изданию идишско-белорусский словарь. Финансовую поддержку в работе над словарём им оказывает петербургский бизнесмен Андрей Гордиенко. На вопрос Городницкого, зачем ему это надо, Андрей ответил: "Когда замешивают бетон, на куб бетона идёт куб песка. А потом примешивают цемент. Его мало, его как бы и нет, но без цемента бетон не существует, и песок остаётся песком. Цемент растворяется в этой массе, но отдаёт песку свою энергию и песок становится бетоном. Так и еврейский народ, растворяясь, является связующим в этом мире". На печально известной Минской Яме установлен памятник евреям, погибшим в Минске. Это единственный обелиск, на котором, несмотря на строгие запреты властей, было написано, что погибли не просто мирные граждане, а евреи. И сделана надпись на идиш. На этой могиле 9 мая Городницкий исполнил свою песню "Рахиль", посвящённую матери и внучке. (Песня переведена на английский и иврит). Под зелёным ковром травы Моя мама теперь лежит. Ей защитой не стал, увы, Ненадёжный Давидов щит. И кого из своих родных Ненароком ни назову, - Кто стареет в краях иных, Кто убитый лежит во рву. Самолёт уносит Городницкого в Израиль, где жизнь бьёт ключом. Дорога в Израиль идёт через горные кручи, По жаркой пустыне, где вязнут колёса в песке, И через улыбки счастливых смеющихся внучек, Что песни поют на забытом тобой языке. Дорога в Израиль идёт через поиски Б-га, По братским могилам погибших в неравном бою. На свете одна существует такая дорога, И всё-таки каждый туда выбирает свою. "Мой сын Володя, - рассказывает поэт, - в 1987 году уехал из Ленинграда жить в Израиль. Он стал религиозным человеком, теперь он Зеев. Здесь у меня три внучки - Рахиль, Двора и старшая - Бася. Недавно она вышла замуж за Ушера, выходца из хасидской семьи (в январе этого года Двора тоже вышла замуж за хасида). Ни в той, ни в другой семье не знают русского языка. У Ушера пятнадцать братьев и сестёр - многочисленная родня, все они говорят на идиш, как это полагается у хасидов. Вот так идиш снова возвращается в мою семью. Круг замыкают мои внуки". Фильм заканчивается так же, как и начинался: "Меня зовут Александр Городницкий. Мне - 75. Судьба моих предков, как пепел, черна и горька. Не дай моим внукам, Всевышний, её повторить. Я с раннего детства родного не знал языка, И нету надежды, что буду на нём говорить. С чего начинается горестный этот подсчёт - С расстрельного рва или груды пылающих книг? Язык умирает, когда умирает народ. Народ умирает, когда умирает язык.